«Мама хочет уйти из хрущевки с одним ридикюлем!»

14 июля 2020

Мать и дочь из марьинорощинской пятиэтажки в ожидании переезда по реновации

 

1-й Переведеновский переулок. Сюда семья Ирины Васильевны переехала после Салтыковской

Ирина Васильевна Кулыгина переезжать не то, чтобы любит. Но как-то выходило, что она все время переезжала. «Я родилась на берегу Яузы. Была такая улица Салтыковская — она шла перпендикулярно улице Радио и спускалась к Яузе. Теперь ее нет, там территория ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт им. Н. Е. Жуковского — авиационный государственный научный центр России, — редакция сайта), — рассказывает она. — У нас была великолепная комната: в ширину метра три и в длину – метров 7-10. Там жили бабушка, дедушка, мама и ее брат. Потом мама вышла замуж. Они с отцом поселились там же, сделали перегородочку при входе. А потом родилась я. Я жила за этой перегородочкой, но на половине бабушки и дедушки».

Диван-«недвижимость» и шкаф по талону

Ирина Васильевна из того типа москвичей, которые знают, помнят и любят каждую крохотную улочку, каждый куст во дворе, каждый уголочек дома, квартиры, где когда-то жили. И про все у нее в запасе есть история. Обычно – парадоксальная и смешная. Свои истории Ирина Васильевна и ее дочь Катерина любят рассказывать в лицах. При этом так заразительно хохочут, что удержаться от смеха невозможно.

Мы стоим в бывшей Катиной детской. Восемь или девять метров, «вагончик» с окном, сплюснутый с двух сторон – типичная хрущевская история. Здесь ничего не изменилось со времен Катиного детства. Даже диван стоит так, как она сама его поставила. «Отец любил про это рассказывать. Мне было 17 лет тогда. Захотелось новой обстановки. Решила хоть мебель передвинуть. А тут же места нет совсем. Для того, чтобы диван переставить, его нужно поднять и поставить «на попа», вот так, — показывает Катерина. – И потом уже опустить на новое место. Вот я его подняла. А в этот момент вошел отец, с ним какой-то приятель и собака. Представляете картину? Я девушка юная, нежная. Стою, значит, и диван держу. Отец посмотрел и молча дверь закрыл…»

Мы хохочем, а Ирина Васильевна рассказывает про шкаф: «Он достался мне по большому блату, через профком. Ездила с талоном на склад. Привезли его досками. И муж начал его собирать: по схеме, с отверточкой, как положено. Долго собирал. Почти собрал уж. А потом вдруг сказал: “Всё”. Взял молоток и начал забивать все эти доски, как попало. Я испугалась, шкаф дорогой же, дефицитный. Говорю: “Сереж, а если мы будем переезжать? Мы ж его не разберем”. А он говорит: “Очень просто. Я возьму топор и порублю его на дрова”». Мы снова смеемся. Кто ж не помнит все это — «дефицит», «талон», «блат». Вроде и давно было, а помнится, как вчера.

«Да, как вчера все было, — вздыхает Ирина Васильевна. – Хорошо помню свою первую квартиру, коммуналку ту на Салтыковской. Вот стою я в кроватке, маленькая совсем. А мимо меня дядька мой, мамин брат – Колька – пробегает. Он школьник еще (у них с моей мамой большая разница в возрасте была, 11 лет). Кольке купили новую школьную форму. А он ее порвал. И стою я в этой железной кроватке, а мимо меня, как в кино, — Колька проносится в этом рваном кителе, за ним дед с ремнем. Жили-то тогда как бедно. Рваный китель – трагедия…»

«Осторожно, двери закрываются»

«Осторожно, двери закрываются!» Ст. м. «Измайловская» в 80-е.

Между историей с кителем и историями с Катиным диваном и шкафом – почти 40 лет. И с десяток переездов, в хронологии которых за давностью лет не очень уверена уже и сама Ирина Васильевна.

В середине 70-х она вместе с родительской семьей оказалась в пятиэтажке на западе Москвы. Торец этого дома стоял на уровне входа в тоннель перегона между станциями метро «Кунцевская» и «Молодежная». Стоя на балконе, можно было любоваться снующими туда-сюда поездами.

«Рельсы-шпалы, железнодорожные мосты, поезда — это все преследовало нашу семью до самой Марьиной Рощи», — смеется Катерина. И действительно. После очередного переезда Ирина Васильевна с мамой, бабушкой, дедом и братом оказались в огромной «сталинской» квартире на «Электрозаводской». Окна выходили на Электрозаводский мост, где днем и ночью грохотали поезда. А после рождения Кати Ирина Васильевна, уже с собственной семьей, переехала в Измайлово. Открытая станция метро была совсем рядом, и бесконечное «Осторожно, двери закрываются!» — это первое воспоминание раннего детства Катерины.

Из Марьиной Рощи – разве что на Луну

Храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная радость» в Марьиной Роще. Фото makrik.

«А бабушка с прабабушкой (мамины мама и бабушка) переехали в Марьину Рощу, на Октябрьскую улицу. Бабушка засобиралась на пенсию и начала нас сюда зазывать. Мол, Кате в школу скоро, кто будет ее провожать, забирать? Не на продленку же отдавать. Ну мы и переехали. В эту самую квартиру, на Шереметьевскую. В итоге меня все равно отдали на продленку. Прабабушка сказала, что она уже старая и ей тяжело, а бабушка так и не ушла на пенсию», — говорит Катерина, и мы снова смеемся.

С тех пор прошло больше 30 лет. «Отсюда, разве что, на Луну переезжать, — снова шутят Кулыгины. – Здесь есть всё и даже больше».

Дом на Шереметьевской с «ценным фундаментом»

Марьина Роща для Катерины, по ее собственному признанию, «место силы». И не только потому, что оно имеет историческую ценность для Москвы. Хотя и это важно. «Ты садишься на 15 троллейбус и фактически едешь на экскурсию по Москве. Через 15 минут ты на Красной площади, проезжаешь все бульвары», — говорит она. Транспортная доступность района – это одно из важнейших его достоинств, согласна Ирина Васильевна. Станция метро «Марьина Роща» — в трех минутах ходьбы от ее дома. Но, даже когда ее еще не было, можно было сесть на любой вид наземного транспорта и добраться до любой из восьми близлежащих станций метро. «Здесь, разве что, речного трамвайчика нет», — смеется Катерина. «Да, вот и аэродрома не построили, — подхватывает шутку Ирина Васильевна. – Зато все железнодорожные вокзалы рядом, до любого можно доехать наземным транспортом». Вскоре прямо напротив ее дома будет построена еще одна станция метро – кольцевая.

Здесь очень развитая инфраструктура. «Раньше было 40 предприятий, из них 17 федерального значения. Сейчас, конечно, меньше, но все же», — напоминает Катерина. Всегда было хорошо с магазинами, детскими садами, школами. Даже театр («Сатирикон» им. А. Райкина) в пяти минутах ходьбы! «Есть церкви, синагога, недавно построили шикарный Армянский кафедральный собор. Да у нас даже собственная пожарная рота есть!», — перечисляет Ирина Васильевна. По ее словам, Марьина Роща – лучшее из всех мест, где ей, часто переезжающей москвичке, довелось жить. «Я не понимаю, почему так ценится юго-запад. Не лежит у меня к нему душа. Здесь – совсем иначе. Тут я себя дома чувствую, по-настоящему дома», — признается она.

«Мама мечтает оставить здесь все. И уйти с одним ридикюлем!»

Переезда из ветхой хрущевки Ирина Васильевна начала ждать еще в 90-х. Тогда прошел слух, что дома на Шереметьевской будут сносить. Правда, одновременно заговорили о том, что в Марьиной Роще квартиры точно не дадут, можно и не ждать. Кулыгины ждали сноса со смешанными чувствами: и хотелось нормальное жилье, где можно развернуться, и жаль было любимого района. Шереметьевские хрущевки, действительно, начали сносить. И жильцов на самом деле переселили в другой район. А дом Ирины Васильевны остался. «Ходили слухи, что у нас какой-то ценный фундамент, с которым можно и дальше работать, наши дома улучшать. Но они ничем не подтвердились. А потом началась программа реновации. И мы, конечно, проголосовали за. Почему? Потому что я всю жизнь, за исключением нескольких лет, живу в коммуналках и хрущевках!», — эмоционально говорит Ирина Васильевна.

Дом ветшает, но ремонт не затевают в ожидании реновации.

Квартира ее постепенно ветшает. Что поделаешь, естественный процесс. «Я очень жду реновации. Если б не она, я бы ремонт затеяла. Спальню бы сделала. А я на диване сплю и, наоборот, рушу все. Очень хочу переехать», — признается она. «Мама мечтает оставить здесь все. И уйти с одним ридикюлем!», — заключает Катерина. И мы, конечно, опять хохочем.

Расставаться нам не хочется, и мы садимся пить чай с тортом. За окном ровно шумит оживленная Шереметьевская. В общий гул вливаются и «голоса» многочисленных районных строек: здесь постоянно обновляется жилой фонд, появляются новые объекты инфраструктуры. Иногда жителям марьинорощинских хрущевок кажется, что в этом гуле они отличают «голос» своей стройки – реновационной. И это вселяет в них надежду.

Автор текста: информационная служба Фонда реновации